Преступление – строить мосты: открытое письмо по поводу заключения Рубена Варданяна

Преступление — строить мосты

Открытое письмо по поводу заключения Рубена Варданяна

Правительству Азербайджана и международному сообществу

Есть судебные процессы, призванные установить истину. А есть процессы, призванные похоронить ее под таким количеством обвинений, что истина больше не сможет дышать.

Судебное преследование Рубена Варданяна относится ко второй категории.

27 сентября 2023 года, когда армянское население Нагорного Карабаха покидало регион в направлении Армении, Варданян был остановлен на границе и взят под стражу азербайджанскими властями. В феврале 2026 года, после разбирательства в военном суде, он был приговорен к 20 годам лишения свободы. Ему было предъявлено более 40 обвинений, включая терроризм, военные преступления и преступления против человечности.

Amnesty International назвала это разбирательство «фарсом», указав на фактически закрытый характер слушаний, представление доказательств на языке, которого Варданян не понимал, ненадлежащий перевод и серьезные препятствия для подготовки защиты. Азербайджанские власти отвергают эту критику и утверждают, что процесс соответствовал международным стандартам. Однако правосудие невозможно установить лишь на основании заверений государства, осуществляющего уголовное преследование.

Оно должно быть доказано прозрачностью, убедительными доказательствами, полноценным доступом к ним и независимым контролем. Судя по всему, эти гарантии были серьезно нарушены.

Эта конструкция пугающе знакома и несомненно напоминает сталинскую по своему духу. Сначала изолировать обвиняемого. Затем обрушить на него лавину обвинений. Подменить доказательства количеством обвинений, контроль — секретностью, а беспристрастное решение — выводом, который, кажется, был сделан заранее. Суд остается, судьи остаются, сохраняется и юридическая лексика, но само правосудие незаметно покидает зал. В итоге остается не настоящий судебный процесс, а театр законности — процесс, в котором обвинение принимается за доказательство, а приговор появляется раньше самих доказательств.

Никто всерьёз не утверждает, что Рубен Варданян или кто-либо другой должен быть выше закона. Азербайджан имеет право расследовать заслуживающие доверия обвинения в индивидуальной уголовной ответственности, возникшие в результате жестокого и кровопролитного конфликта. И армянские, и азербайджанские жертвы заслуживают правды, признания, справедливости, компенсации и защиты от будущего насилия. Но правосудие должно быть чем-то большим, чем месть, облаченная в юридические одежды.

К январю 2025 года Варданян сообщал, что провел 340 дней в одиночном заключении и еще 23 дня в штрафной камере. Amnesty International выражала обеспокоенность по поводу длительной изоляции, лишения базовых возможностей соблюдать гигиену, предполагаемого давления с целью заставить его подписывать сфальсифицированные документы и недостаточного доступа к материалам дела. На протяжении длительных периодов его связь с семьей, как сообщалось, ограничивалась одним коротким телефонным разговором в неделю. В июле 2026 года его жена заявила, что с момента задержания ни одному члену семьи не разрешили посетить его.

Раз в неделю голос проходит сквозь тюремную стену к его жене. Вот и все, что осталось от семейной жизни: несколько минут под контролем, за которыми следует еще одна неделя молчания.

И кто же этот человек, которого азербайджанское государство изображает преступным организатором?

Я впервые встретил Рубена много лет назад, когда Россия открывала свои границы миру. Тогда я брал у него интервью для своей книги The New Russian Business Leaders. Будучи профессором лидерства, я продолжал внимательно следить за его карьерой. С годами я все больше восхищался его решимостью направлять свои таланты, влияние и ресурсы на служение другим.

Рубен всегда обладал редким даром объединять людей. Он способен сводить вместе политиков, ученых, педагогов, представителей бизнеса и филантропов, которые в противном случае могли бы никогда не оказаться в одной комнате. Его целью было не просто расширить собственную сеть контактов, а объединить человеческий потенциал вокруг общей цели — создания более гуманного мира.

Он воплощает лучший пример лидерства: не власть, накопленную ради личной выгоды, а способность соединять людей, щедро отдавать себя другим и превращать индивидуальные достижения в возможности для общества.

Видеть такого человека в тюрьме после судебного процесса, которое подвергла резкой критике одна из ведущих правозащитных организаций, — это не просто личная трагедия. Это глубокая несправедливость.

Рубен заработал свое состояние в финансовой сфере. Он мог бы провести остаток жизни, защищая его, приумножая и возводя памятники самому себе. Вместо этого он направил значительную часть своего состояния на пользу другим.

Он был основателем и первым президентом Московской школы управления «Сколково». Он помог создать международный колледж United World College Dilijan, который дает молодым людям из разных стран возможность учиться вместе в Армении. Он стал одним из основателей Matena — международной школы, занимающейся подготовкой нового поколения лидеров и профессионалов.

Он поддержал восстановление монастыря Татев и развитие окружающего региона. Канатная дорога «Крылья Татева», созданная по его инициативе и протянувшаяся над огромным армянским ущельем к древнему монастырю, является одновременно инженерным чудом и точным символом его жизни — попыткой вновь соединить то, что было разделено географией, историей и человеческим безрассудством.

Он также стал одним из основателей гуманитарной инициативы Aurora и премии AuroraPrize for Awakening Humanity, которые отмечают людей, рискующих своей безопасностью, свободой и благополучием ради спасения других. Aurora была задумана как превращенная в действие благодарность: потомки переживших Геноцид армян чествуют мужественных людей, которые сегодня спасают других.

Человек, создавший международную премию за моральное мужество, теперь сам подвергается наказанию за проявленное мужество.

Как бы кто-либо ни относился к политическим решениям Варданяна, его присутствие в Нагорном Карабахе никогда не было тайным. Он не скрывал ни своей личности, ни своих убеждений.

Он открыто переехал туда, искренне полагая — возможно, политически ошибочно, — что этот регион представляет нечто важное для души и исторической памяти Армении.

Он оставался там во время блокады, когда население столкнулось с растущей нехваткой продовольствия, страхом и изоляцией. Богатство, комфорт и личная безопасность позволяли ему жить в бесчисленном количестве других мест. Вместо этого он решил разделить опасность с сообществом, которое, как он считал, было оставлено без защиты.

Можно сомневаться в этом решении, но нельзя искажать его мотивы. Кто-то сочтет его ошибочным, другие — мужественным. Несомненно одно: с политической точки зрения оно было неудобным.

Но политическая неудобность — не терроризм. А спорный акт солидарности сам по себе не является доказательством преступного умысла.

Превратить его присутствие среди жителей Нагорного Карабаха в доказательство огромного преступного заговора — значит стереть грань между моральной приверженностью и военной агрессией. Это создаёт риск криминализации не только одного человека, но и самой идеио том, что один человек может добровольно разделить опасность другого.

Теперь перед Азербайджаном стоит выбор.

Он может продолжать относиться к Рубену Варданяну как к трофею победы — известному армянину, выставленному в тюремной камере как доказательство силы государства.

Или он может продемонстрировать гораздо более редкий и благородный вид силы — способность отличить правосудие от мести.

Речь идет не только о Рубене.

Речь идет о том, каким может быть мир после десятилетий страданий.

Армяне и азербайджанцы унаследовали горе, страх, обиду и воспоминания о насилии — раны, которые передаются из поколения в поколение, зачастую еще до того, как они были признаны, оплаканы или осмыслены.

Исторические раны не заживают благодаря отрицанию, принудительному забвению или избирательному наказанию одной стороны. Они не исчезают и тогда, когда политические лидеры объявляют конфликт завершенным.

Когда страдания остаются неисследованными, они превращаются в обиду; обида становится частью идентичности; а идентичность, основанная на пережитой травме, постоянно ищет новые свидетельства предательства.

Работа с такими ранами требует большего, чем прекращение огня или дипломатическое соглашение. Она требует правды, признающей страдания обоих народов; ответственности, которая является индивидуальной, а не коллективной; и настолько прозрачного правосудия, чтобы ему могли доверять не только победившая сторона.

Она также требует трудной работы по проживанию и осмыслению утраты — без превращения её в постоянное оправдание мести.

Процессы, которые не соответствуют заслуживающим доверия международным стандартам, не способны выполнить эту работу.

Избирательное правосудие не лечит исторические раны. Оно оставляет их открытыми, придает мести видимость закона и передает нерешенную боль следующему поколению.

Как минимум, Варданян должен получить беспрепятственный доступ к независимым адвокатам, регулярные встречи с семьей, независимый медицинский контроль и полноценный международный контроль за условиями его содержания и вынесенным ему приговором.

Доказательства против него должны быть полностью раскрыты, надлежащим образом переведены и рассмотрены в рамках процесса, соответствующего международнопризнанным стандартам справедливого судебного разбирательства.

Если Азербайджан способен доказать индивидуальную уголовную ответственность в рамках надлежащего и заслуживающего доверия судебного пересмотра, пусть доказательства будут представлены и проверены.

Если же он не способен этого сделать, Варданян должен быть освобожден.

Мир невозможно построить на основе тайных заключенных и закрытых судебных залов.

Невозможно вести переговоры о мире в конференц-залах, пока люди остаются погребенными в изоляции.

Мирное соглашение, оставляющее политических заключенных за решеткой, — это не примирение. Это продолжение конфликта более тихими средствами.

Международное сообщество также не должно принимать молчание за благоразумие.

Правительства могут считать этот вопрос дипломатически неудобным. Международные институты могут предпочитать тщательно выверенные формулировки. Деловые интересы могут препятствовать конфронтации.

Но нейтралитет перед лицом серьезно нарушенного судебного процесса не сохраняет мир. Он вознаграждает использование заключения под стражу как политического инструмента.

Международное сообщество должно требовать прозрачности, гуманного обращения, достоверного судебного пересмотра, доступа семьи и независимого наблюдения.

Это не антиазербайджанские требования. Это минимальные требования для государства, стремящегося к признанию в качестве ответственного члена международного сообщества.

Достоинство Азербайджана не зависит от того, будет ли Рубен Варданян оставаться в тюрьме. Оно было бы гораздо лучше продемонстрировано обеспечением правосудия, способного выдержать проверку.

Я знал Рубена до тюремной формы, военного суда и превращения множества обвинений в длинный перечень, словно призванный не позволить рассматривать каждое из них отдельно.

Я знал его как создателя институтов, убеждённого сторонника образования, гуманитарного деятеля и человека, строившего мосты в регионе, где слишком многие посвятили себя возведению стен.

Это личное знание не ставит его выше закона.

Однако оно не позволяет мне игнорировать разрыв между человеком, которого я знал, и карикатурным образом, представленным обвинением.

Рубен посвятил значительную часть своей жизни созданию школ, сохранению культурной памяти, поддержке мужества и объединению людей, преодолевая национальные и профессиональные границы.

Один из мостов, созданных благодаря его усилиям, буквально парит над армянскими горами.

Теперь мир должен построить мост к нему.