Вероника Зонабенд: «К этому нельзя привыкать»
— Вероника, что вы сегодня знаете о Рубене: где он находится, как удаётся поддерживать связь, что известно о его состоянии?
— Мы знаем о Рубене меньше, чем семья должна знать о близком человеке. Основной источник информации – редкие телефонные разговоры. После них не становится спокойнее. Наоборот, положив трубку, снова и снова прокручиваешь в голове каждое слово: как звучал голос, была ли усталость, не пытался ли он что-то скрыть, чтобы нас не тревожить.
В последний раз Рубен сказал, что его и других армянских пленных перевели из следственного изолятора Службы национальной безопасности Азербайджана. Тогда он сам ещё не знал, куда именно. Позже мы узнали, что это тюремный комплекс «Умбаки» в Гарадагском районе Баку.
О здоровье мы знаем только с его слов. Он сказал, что прошёл медицинский осмотр и что с ним всё в порядке. Но Рубен всегда старается нас успокоить, поэтому для семьи это не может заменить независимую информацию.
После ухода МККК мы потеряли даже тот минимальный канал уверенности, который был раньше. Через МККК у семьи была возможность передать пятиминутное видео, а у Рубена — для нас. Теперь Рубен не видит нас. Мы не видим его. Он не видит, как растёт его внучка. Ей уже два года. Со дня на день мы ждём рождения ещё одной внучки. Для семьи это радость, но рядом с этой радостью всё время есть боль: Рубена нет рядом. Он не может видеть, как растут его дети и внуки.
Я часто думаю о том, как быстро за словами «процедуры», «полномочия», «переговоры» исчезает сам человек. И речь не только о Рубене. Речь обо всех армянских пленных и их семьях, которые почти три года живут между надеждой и неизвестностью. К этому нельзя привыкать.
— Недавно Рубен обратился к Защитнику прав человека Армении. Что для вас было главным в этом обращении и какой реакции вы ожидали?
— Главным было то, что он просил о самых базовых вещах: о связи с семьёй, возможности передавать книги и посылки, о праве семьи знать, что происходит с близким человеком.
Когда человек находится в заключении почти три года, такие вещи перестают быть бытовыми. Голос близких, фотография ребёнка, книга, возможность передать самое необходимое – всё это дает силы и становится частью внутренней опоры, помогающей человеку в таких нечеловеческих условиях сохранить достоинство и уважение к себе.
Для нас очень важно поехать в Баку и увидеть наших близких. Но такая поездка не может зависеть только от личной решимости родственников. Поездка должна быть подготовлена через понятные государственные и международные гарантии: безопасный въезд, посещение, пребывание и возвращение. Между Арменией и Азербайджаном нет дипломатических отношений, но государство гражданства должно через все возможные дипломатические и гуманитарные каналы добиваться защиты своих граждан и членов их семей. Это нормальная международная практика, а не политическое требование.
Я понимаю, что у любого института есть полномочия, процедуры, ограничения. Но бывают ситуации, где одного формального ответа мало. Семьи ждут не только юридической формулировки. Они ждут человеческого отношения, что кто-то попытается найти путь и приложит усилия, чтобы помочь своим соотечественникам. Даже если допустить, что мандат того или иного должностного лица не предусматривает каких-то действий, в случае наличия воли можно найти иные механизмы отстаивания интересов своих граждан.
Меня тревожит не только конкретный ответ. Меня тревожит, что к этой теме можно привыкнуть. Привыкнуть к тому, что соотечественники остаются в заложниках в заключении. Что семьи не видят своих мужей, отцов, сыновей. Что дети растут без возможности обнять близкого человека. Такое привыкание очень опасно. Оно незаметно меняет общество.
Я не хочу измерять отношение к человеку только его заслугами. Но нельзя забывать: Рубен и многие люди, которые сегодня находятся в заключении в Баку, очень много сделали для Армении. Кто-то служил, кто-то защищал, кто-то много лет работал для страны и её будущего. Мне кажется, они достаточно сделали для Родины, чтобы сегодня Родина хотя бы помогла их семьям увидеть их.
Я говорю не о политике. Я говорю о человеческом отношении. За каждым именем стоит жизнь конкретного человека и его семьи — вне зависимости от того, кем является этот человек и насколько он известен.
Рубен рассказывал, что одному из армянских пленных 75 лет, у него 17 внуков. Как им объяснить, что человек, которым они гордятся и любят, оказался в заключении только за то, что является армянином и жил на земле предков, и никому, кроме его близких нет до этого дела.
— Семьи армянских пленных обращались к внешнеполитическим ведомствам Армении и Швейцарии с просьбой задействовать механизм «державы-покровительницы». То есть найти гуманитарный канал, который позволил бы получать достоверную информацию и организовать встречи с близкими. Есть ли какой-то отклик?
— Пока мы не получили того отклика, после которого семьи могли бы сказать: появился реальный путь. Но для нас важно продолжать. За каждым таким письмом стоит не дипломатическая формальность, а простая просьба: помогите нам увидеть близких, помогите понять, что с ними происходит.
Механизм «державы-покровительницы» важен именно потому, что он может создать независимый гуманитарный канал. Сегодня семьи вынуждены опираться на короткие разговоры и обрывочные сведения. Это тяжёлое состояние. Ты не знаешь, насколько полна информация, которую получаешь. Не можешь проверить главное: здоровье, условия содержания, моральное состояние.
Именно поэтому речь идёт не просто о разрешении на посещение. Нужен понятный порядок, при котором семьи смогут поехать в Баку не как частные лица, оставленные один на один со всеми рисками, а как родственники людей, находящихся в заключении, с заранее согласованными гарантиями и участием нейтрального гуманитарного или дипломатического механизма.
Семьи делают всё, что могут. Мы пишем, обращаемся, просим, объясняем. Но у семьи есть предел возможностей. Международные механизмы начинают работать тогда, когда за ними стоят государственная воля и последовательные действия.
Мне бы очень хотелось, чтобы государство увидело в этом не неудобную проблему, а естественную ответственность перед людьми и их семьями. Государство – это не только институты, документы и протоколы. Это в первую очередь защита своих граждан.
— В ближайшие дни Ереван станет площадкой для важных международных встреч. Видите ли вы в этом возможность поднять гуманитарный вопрос армянских пленных, не как политическую тему, а как вопрос семей, которые ждут встречи со своими близкими?
— Да, я вижу такую возможность. Но для меня это не политическая возможность, а шанс вернуть в разговор конкретных людей. Когда в Ереван приезжают лидеры стран, которые говорят о мире, стабильности и доверии, важно, чтобы рядом с большими словами не потерялись те, кто уже почти три года разлучён со своими семьями.
Сегодня семьи армянских пленных просят не о политическом жесте. Мы просим о возможности увидеть своих близких. Убедиться, что они живы, что с ними обращаются достойно, что они не забыты.
Я очень надеюсь, что руководство Армении поднимет этот вопрос на предстоящих встречах. Не в форме обвинений, не для усиления конфликта, а как гуманитарный вопрос. Я уверена, что мир в регионе не может быть достигнут без решения вопроса военопленных.
Для семьи каждый день ожидания – это не абстрактное время. Это день, когда ребёнок растёт без отца, жена живёт без мужа, пожилые родители ждут звонка, а человек в заключении не знает, увидит ли он снова своих близких.
28 мая в День Республики — важный для Армении праздник, государство будет показывать свою военную силу и говорить об отчёте перед гражданами, в этом отчёте должно найтись место и для тех граждан, которые сегодня находятся в плену. Среди них есть люди, служившие своей стране, офицеры, люди, которые не были равнодушны к судьбе Армении. Можно ли в такой день говорить только о силе и не говорить о тех, кого эта сила должна защищать? Для меня это не вопрос протокола. Это вопрос честности перед самими собой.
Я бы хотела обратиться к тем, кто будет участвовать в предстоящих международных встречах: пожалуйста, не воспринимайте эту тему как неудобное «приложение» к большой политике. Такие вопросы показывают, насколько мы действительно готовы строить мир не только на уровне государств, но и на уровне человеческих судеб.
— В Армении уже ощущается предвыборный контекст, и имя Рубена Варданяна иногда пытаются связывать с теми или иными политическими проектами. Для вас важно провести здесь границу?
— Да, эту границу нужно провести спокойно, но очень чётко. Рубен не создавал политических партий и не поддерживает какую-либо политическую силу. Он сам говорил об этом публично, и эта позиция не изменилась.
Я понимаю, что в предвыборный период многие имена начинают жить в политическом пространстве своей жизнью. Именно поэтому нужна ответственность. Человек, который находится в заключении, не может полноценно участвовать в такой дискуссии. Не может объяснить свою позицию, уточнить сказанное, защитить своё имя от интерпретаций.
Для меня это вопрос уважения. К человеку, который сейчас лишён свободы. К его семье. И к обществу, которому не нужно подменять гуманитарную тему партийной борьбой.
Мы не поддерживаем никакую политическую силу и не боремся против какой-либо политической силы. Сейчас мы говорим о другом: о праве семей увидеть своих близких, о необходимости гуманитарного доступа, о людях, которые находятся в заключении.
— Уверен, что многие люди в Армении и Диаспоре хотят и готовы внести свою лепту в дело освобождения Рубена и других армянских пленных. Что Вы им сказали?
— Мой призыв очень простой: не отводить взгляд. Не превращать эту тему в тишину. Иногда общество меняется не тогда, когда все совершают большие поступки, а тогда, когда достаточное количество людей говорит — это касается и меня. На судьбу влияет не только действие, но и наше бездействие.
С Вероникой Зонабенд беседовал Ара Тадевосян